Начало (хотя, по сути, исходя из определения мировой политики, это еще предыстория) современной мировой политики принято связывать с Вестфальским мирным договором 1648 г., которым завершилась Тридцатилетняя война в Европе. Эта дата условно считается рождением принципа суверенитета в современных международных отношениях. Тридцатилетняя война явилась первой войной общеевропейского масштаба. В ней столкнулись две линии политического развития Европы. Средневековая политическая традиция, воплощенная в стремлении к созданию единой общеевропейской христианской монархии, где понятия «государство» и «интересы нации» никак не совмещались, была связана с политикой австрийских (в рамках Священной Римской империи) и испанских Габсбургов. Они же возглавляли католическую реакцию в Европе. Другой принцип политического развития был присущ Англии, Франции, Голландии и Швеции. Он предполагал создание сильных государств на национальной основе. В названных централизованных государствах, кроме Франции, преобладало протестантское вероисповедание. По-разному протекало экономическое развитие противоположных блоков. В антигабсбургский блок входили стран, где ширился капиталистический уклад. Самые важные результаты Тридцатилетней войны с точки зрения истории мировой политики заключаются в том, что протестантские немецкие княжества на территории Священной Римской империи фактически и юридически получили независимость (позже обозначенную юридическим термином «суверенитет), заключавшуюся в праве на заключение межкняжеских союзов и договоров с иностранными государствами, а также в официальном признании протестантизма на их территории. Хотя Вестфальский мир закрепил политическую раздробленность Германии на два века, он одновременно заложил основу децентрализованной системы суверенных и равноправных национальных государств в Европе, что придало системе международных отношений квазианархичный характер, который она во многом не утратила по сей день. Можно выделить три основные черты Вестфальской системы международных отношений: · главным актором является суверенное государство, · главный мотив поведения суверенного государства – собственная безопасность, · основное средство достижения национальной безопасности – политика баланса сил. Понятие государственного суверенитета содержит в себе два аспекта – внутренний и внешний. Внутренний аспект суверенитета предполагает реальную легитимную власть над определенной территорией и ее населением. Предпосылками внутреннего суверенитета является централизация политической власти на определенном пространстве, вследствие чего суверенитет как основополагающая черта современных государств складывается в тот исторический период, когда феодальная раздробленность преодолевается. Впрочем, действительность оказывается сложнее: в современном мире существуют государства, считающиеся формально суверенными, в которых отсутствует единая реальная верховная власть, например, Афганистан, ряд государств Африки. Внешний аспект суверенитета непосредственно вытекает из внутреннего и состоит в признании другими государствами независимости данного государства и отказе от вмешательство в его внутренние дела. Это закрепляется членством данного государства в ООН. Внешний аспект суверенитета в свою очередь предопределяет децентрализованный характер Вестфальской системы – отсутствие в ней легитимного центра власти, как он понимается во внутригосударственной системе. Вестфальская система международных отношений носит государственно-центричный характер, т.е. представляет собой систему суверенных государств. Как правило, если речь идет о маленьких политических образованиях, входящих в более крупные, они не могут обрести суверенитет без согласия последних. Так, немецкие протестантские княжества обрели суверенитет по Вестфальскому миру только после поражения в войне Священной Римской империи. В настоящее время претензии Абхазии, Южной Осетии и Приднестровской Молдавской республики на постсоветском пространстве бессмысленны без согласия на их отделение Грузии и Молдавии. Впрочем, и в этом случае все не так просто. Распад Югославии был фактически санкционирован странами Запада, хотя после начала войн на этой территории Г.Киссинджер и признал, что Запад поторопился. Косовская проблема также свидетельствует о том, что в решении вопроса о суверенитете малых народов часто решающую роль играют интересы «сильных мира сего». Квазианархичный характер Вестфальской системы определил основной принцип поведения суверенных государств – первостепенная забота о собственной безопасности. Во внутригосударственной системе, когда индивиды подвергаются насилию, они больше ориентированы апеллировать к властям. К этому их призывает система. Кроме того, гражданский долг требует вмешиваться, если на ваших глазах кто-то подвергается насилию (хотя бы сообщать властям). Но то, что принято в гражданских отношениях, неприемлемо в рамках классической Вестфалии. Здесь доминируют принципы самопомощи, нейтралитета в войнах, отказа от довестфальских доктрин справедливых войн (например, крестовые походы). Эти принципы не ведут к пресечению насилия в международных отношениях, но обеспечивают большую ценность – нераспространение локального конфликта на всю систему, т.е. обеспечивают безопасность системы. Децентрализованный характер Вестфальской системы предопределил такой метод достижения национальной и системной безопасности, как политика баланса сил (которая свойственная любой децентрализованной социальной системе, члены которой имеют различные интересы). Под балансом сил понимается поддержание объективно существующего соотношения сил между отдельными государствами в зависимости от совокупности военных, политических, экономических и иных возможностей, которыми каждое из них обладает. До Тридцатилетней войны стихийно, а после нее вполне сознательно целый ряд государств, прежде всего великих держав, стали определять свою политику таким образом, чтобы не допустить слишком явного усиления геополитических возможностей своих потенциальных соперников – претендентов на международную гегемонию. В международной системе сложились своего рода «правила игры», получившие в европейской истории название «политического равновесия», в котором в разные века участвовало пять - шесть великих держав – Франция, Англия, Россия, Пруссия (Германская империя), Австрия (Австро-Венгрия), Швеция, Османская империя. Политика баланса сил, свойственная Вестфальской системе, не позволила повторить уникальный и во всех отношениях ограниченный опыт «античной однополярности» империй Александра Македонского и Римской, хотя большинство сколько-нибудь могущественных государств пытались сделать это – например, монархия Габсбургов, наполеоновская Франция, объединившаяся Германия. Реальность, однако, такова: фактически со времен распада «античной однополярности», а в правовом отношении – условно со времен Вестфальского мира в межгосударственных отношениях сложилась реальная многополярность, понимаемая как существование в мире, как минимум, нескольких ведущих государств, сопоставимых по совокупности своих военных, политических, экономических возможностей и культурно-идеологическому влиянию . Выделяют три основных механизма политики балансировки сил в децентрализованной государственной системе международных отношений (Г.Моргентау): · военные коалиции (иногда называемые антигегемонистскими союзами), направленные против претендентов на международное доминирование. Эта практика получила в Европе XIX века столь широкое распространение, что была определена Бисмарком как «кошмар коалиций». Ее естественным результатом были многочисленные локальные войны, которые рассматривались как нормальное политическое и правовое явление («jus ad bellum» - принцип международного права, закреплявший право на войну); · присоединение новых территорий («территориальные приращения») или путем прямого захвата военной силой, или путем приобретения через брачно-наследственные отношения, или дипломатическим путем. Примером последнего могут служить три раздела Речи Посполитой в соответствии с Петербургскими конвенциями 1770-1790-х гг. между ведущими европейскими державами конца XVIII в. - Россией, Пруссией и Австрией; · наращивание внутреннего военного потенциала, призванного сдерживать реальных и потенциальных соперников. Впрочем, на протяжении большей части существования Вестфальской системы (до начала Первой мировой войны) уровень вооруженности великих держав был примерно одинаков, а качество вооружений низким. Лишь с начала ХХ в. этот механизм баланса сил начинает играть существенную роль, хотя одновременно порождает, говоря современным языком, гонку вооружений как предпосылку для возможной войны .
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Вестфальская система мировой политики» з дисципліни «Світова політика»
