К назревавшей в Европе войне готовились все главнейшие европейские государства. Но наиболее поспешно вооружалась Германия, являвшаяся самой агрессивной державой в Европе. К 1914 г. [207] она быстрее и лучше своих соперников успела подготовиться к войне. В. И. Ленин указывал, что «немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с ее стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с ее точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешенные Россией и Францией»{62}. Поэтому германским правящим кругам было исключительно выгодно начать войну именно в 1914 г., пока Франция и Россия еще продолжали вооружаться. Это убедительно доказывает содержание письма статс-секретаря германского ведомства иностранных дел Ягова своему послу в Лондоне в июле 1914 г.: «В основном, — писал он, — Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия также не захотят сейчас войны. Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас количеством своих солдат; ее Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа между тем все более слабеет»{63}. Однако, чтобы развязать войну, нужен был благовидный предлог — «casus belli». Для подыскания такого предлога германские милитаристы решили использовать сильные противоречия между Австро-Венгрией и Сербией. Австро-Венгрия стремилась к расширению своего влияния на Балканах, но у нее на пути стояла усилившаяся после балканских войн Сербия. Победа над Турцией поднимала престиж Сербии как борца за освобождение славян от иностранного господства и воодушевляла семь миллионов югославянских народов Австро-Венгрии{64}. Сербия становилась для них притягательным центром. В Сербии, как известно, было сильно развито националистическое движение за объединение всех балканских славян и образование «Великой Сербии»«. Эти идеи оказывали большое влияние на славянское население обширных территорий, насильственно включенных в состав Австро-Венгрии, среди которого и без того было сильное национально-освободительное движение. В среде славянских народов Дунайской монархии крепла надежда, что при поддержке Сербии можно добиться освобождения и создания объединенного государства югославян. Часть сербской буржуазии и мелкобуржуазных кругов Боснии и Герцеговины, Воеводины, отчасти Далмации и Хорватии стремилась к освобождению югославянских земель Габсбургской монархии и к созданию сербо-хорвато-славянского государства, возглавляемого Сербией{65}. Национально-освободительное движение югославянских народов в Боснии и Герцеговине, [208] Хорватии, Далмации и других областях нарастало{66}. Активизировалась деятельность различных югославянских общественных организаций: тайных молодежных, спортивных и иных. Возникали новые нелегальные кружки и группы, издавались свои газеты{67}. Национальное движение усиливалось также и в других славянских областях Австро-Венгрии (в Чехии, Галиции), а также в областях, населенных румынами (Буковина, Трансильвания) и итальянцами (Трентино, Истрия, Далмация). Такая обстановка, вконец расшатывающая здание «лоскутной монархии», вызывала у австрийских правящих кругов желание принять решительные меры для разгрома основного очага славянского национального движения — Сербии{68}. Наиболее ярым сторонником репрессий против Сербии был начальник австрийского генерального штаба генерал Конрад, являвшийся представителем крайне правого течения и во внутренней политике{69}. На протяжении длительного времени он настойчиво требовал войны против Сербии{70}, так как лишь в этом видел спасение положения Австро-Венгрии{71}. Воинственные настроения австрийских министров, решительно настаивавших на необходимости войны против Сербии, ловко использовали германские империалисты. Карлсбадское совещание начальников генеральных штабов союзников (Мольтке и Конрада) в мае 1914 г. и последовавшее вслед за ним 12 июня совещание Вильгельма II с Францем Фердинандом в его замке в Конопиште, очевидно, предопределили их линию действий для развязывания войны. На этих совещаниях обсуждались такие вопросы, как усиление военно-морских сил Австро-Венгрии в Средиземном море, образование против Сербии нового балканского фронта с участием Турции, Румынии и Болгарии, а также степень подготовки России к войне{72-73}. По мнению Франца Фердинанда, с которым был согласен и Вильгельм II, Россия не готова к войне, так как ее внутренние затруднения слишком велики, чтобы вести агрессивную внешнюю политику. Вильгельм II посоветовал своим австрийским союзникам воспользоваться сложившейся обстановкой для нападения на Сербию{74}. При этом Вильгельм II определенно заверил Франца Фердинанда в том, что в случае, если в конфликт между Австрией [209] и Сербией вмешается Россия и выступит на защиту Сербии, то Австро-Венгрия может рассчитывать на помощь Германии. Зачинщикам войны, несомненно, было ясно, что конфликт с Сербией не останется локальным, что в него наверняка будут втянуты связанные с Сербией Россия и Франция. Однако они рассчитывали на то, что неготовые к войне Россия и Франция могут быть легко побеждены. Вблизи сербской границы были назначены маневры австрийской армии{75}. Торжественный въезд наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, известного своей враждебностью к Сербии, в город Сараево (центр захваченной в 1908 г. австрийцами Боснии) приурочивался ко дню всесербского национального траура «Видовдан», который ежегодно отмечался сербским народом{76}. Это было расценено в Сербии и славянских землях австрийской монархии как сознательная провокация со стороны Австрии{77}. Франц Фердинанд с супругой были убиты в Сараеве 28 июня 1914 г. выстрелами из револьвера членом организации «Молодая Босния» Гаврилой Принципом{78}. Этот факт сам по себе не был угрожающим миру. Народные массы отнеслись к нему с безразличием{79}. Даже мировая пресса оценила его сначала сравнительно спокойно. Внешняя политика Франца Фердинанда как внутри страны, так и за границей связывалась с представлением о милитаризме Дунайской монархии. Наследник престола считался лидером военной партии Австрии{80}. Поэтому некоторые газеты считали, что устранение Франца Фердинанда, убежденного сторонника агрессивных действий против славянских стран, несколько охладит накаленную атмосферу{81}. Однако спустя несколько дней в прессе уже стали проскальзывать тревожные ноты и сомнения в возможности сохранить мир. По-разному восприняли этот факт и в дипломатическом мире. Это событие заставило некоторых дипломатов насторожиться. В частности, в Лондоне уже в ближайшие после Сараева дни понимали значение сараевского убийства как предлога для войны. Жаждавшие развязать войну германские и австрийские милитаристы не замедлили использовать возникшую ситуацию для [210] осуществления своих преступных замыслов. Так, на докладе германского посла в Вене Чиршки, который он направил 30 июня рейхсканцлеру, против слов о том, что в Вене желают «раз навсегда основательно свести счеты с сербами», Вильгельм сделал выразительную надпись: «Теперь или никогда»{82}. А ниже он высказался еще определеннее: «С сербами надо покончить, и именно сейчас»{83}. Таким образом, пока в Вене раздумывали, что предпринять, Вильгельм уже принял решение. Этот и другие факты свидетельствуют о том, что Германия хотела австро-сербской войны и помогала ее возникновению{84}. Уже на следующий день после сараевского убийства начальник австро-венгерского генерального штаба Конрад заявил министру иностранных дел Берхтольду о необходимости приступить к мобилизации армии{85}. На это Берхтольд ответил, что наступил момент для «разрешения сербского вопроса». Однако это было не так-то просто сделать. Дело в том, что Сербия, как славянская страна, пользовалась большими симпатиями в России и могла в случае военной опасности рассчитывать на ее помощь. А связываться с Россией один на один Австро-Венгрии было рискованно. Поэтому, опасаясь, что война против Сербии вызовет вмешательство России, австрийские правящие круги стремятся заручиться поддержкой Германии. С этой целью император Франц Иосиф 4 июля направляет личное письмо Вильгельму II и меморандум правительства по вопросу о балканской политике{86}, которые были вручены Вильгельму 5 июля. В тот же день австро-венгерский посол в Берлине изложил в телеграмме своему министру иностранных дел содержание беседы с Вильгельмом П. Вильгельм ожидал от Австрии серьезного выступления против Сербии. Он также заявил послу, что позиция России в этом вопросе будет враждебна, но он к этому готовился в течение ряда лет, и в случае войны между Россией и Австрией Германия выполнит свой союзнический долг{87}. Вслед за этим Вильгельм II вызвал к себе рейхсканцлера, товарища министра иностранных дел и ответственных руководителей военного и морского ведомств на совещание и, задав «каверзный» вопрос военному министру Фалькенгайну — «готова ли императорская армия ко всем случайностям», отдал необходимые распоряжения{88}. Наряду с созреванием решения развязать войну австрийские и германские дипломаты развили активную деятельность с [211] намерением выяснить позиции различных стран в создавшейся напряженной обстановке. Особенно усиленно зондировалась позиция английского правительства. Получив заверения Вильгельма, что Германия выполнит свой союзнический долг, Австро-Венгрия могла уже действовать смелее. Из Берлина ее торопили поскорее начинать решительные действия. Однако потребовалось еще время на улаживание внутренних разногласий в самом правительстве.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Сараевское убийство» з дисципліни «Історія першої світової війни 1914-1918»
