Реалистический сценарий основывается на убеждении, что враждебные отношения между соседними странами могут быть улучшены и «замороженные» приграничные зоны оттают, поскольку объективные эгоистические интересы каждой страны будут диктовать более широкое использование для решения пограничных проблем рациональных переговорных механизмов. Но делать чрезмерно оптимистические выводы явно прежде- временно. остается ключевым элементом иерархии территориальных идентичностей, и таким образом, отношения между населением и территорией далеки от рациональных, осно- ванных преимущественно на экономических принципах и сообра- жениях безопасности. Территория и границы сохраняют свою сим- волическую, эмоциональную роль для многих людей. Недавние события в бывшей Югославии показали, что еше рано списывать в архив чисто территориальные мотивы в духе традиционной геополитики силы в политическом и военно-стратегическом планировании ведущих государств. Поскольку применение ядерного оружия невозможно, старые геополитические аргументы о важности контроля над стратегическими коридорами и горными перевалами, проходимыми для тяжелой военной техники, сохраняют определенную значимость и даже были подтверждены в ходе войн в бывшей Югославии, между Грузией и Абхазией, когда абхазские части получили по горным тропам подкрепления с Северного Кавказа. Территория сохраняет определенную роль как ресурс, как экологический резерв (например, для размещения «грязных» производств или военных полигонов, которые должны быть удалены от районов с плотным расселением), а также как вместилище потенциальных запасов полезных ископаемых и как резерв сельскохозяйственных земель, в которых многие страны, особенно горные и находящиеся в аридном поясе, испытывают острый дефицит. Нельзя забывать и о том, что теоретические дискуссии, увы, касаются главным образом «интеграционных», открытых, мирных и хорошо делимитированных и признанных международным сообществом границ, которые пролегают в основном в Европе и Северной Америке и составляют всего 8% общей протяженности сухопутных государственных границ в мире. Только на страны Азии и Африки приходится около 2/3 их протяженности (табл. 19), и именно в странах этих континентов при проведении границ нужды и чаяния населения были проигнорированы. Даже в Европе только 2% протяженности сухопутных границ до распада социалистической системы были легитимированы голосованием избирателей на референдумах. Около 42% всей длины сухопутных границ в Африке — астрономические и геометрические, т.е. проведены по параллелям и меридианам, равноудаленным линиям и т.п., без какого-либо соответствия социальным реалиям. Границы на Черном континенте были навязаны африканцам колониальными властями: около 20% нынешних сухопутных границ проведены британской администрацией, около 17% — французской, как правило, при полном игнорировании этнического, экономического и социально-культурного пространства [РсоюЪег, 1991]. Если до настоящего времени насилие относительно редко применялось в Африке для решения территориальных споров, то только потому, что большинство правительств признало мудрость знаменитого решения Организации Африканского Единства о рушимости постколониальных границ, принятого в 1964 г. Пессимистический сценарий предусматривает дезинтеграцию многих нынешних государств по этническому принципу. Самая апокалиптическая версия пессимистического сценария— борьба за самоопределение «большинства меньшинств» в странах Азии и Африки. Например, ряде стран насчитывается по несколько сотен народов (см. табл. 7). Можно себе представить, что произойдет, если все они начнутся бороться за самоопределение. К сожалению, в пользу пессимистического сценария говорит то, что социальная модернизация (индустриализация, урбанизация, повышение среднего уровня образования) нередко ведет, как во многих бывших республиках Советского Союза и автономиях самой России, к повышению конкуренции между титульными группами и «мигрантами» за власть, контроль над ресурсами, престижные и лучше оплачиваемые рабочие места, жилье, землю. Эта конкуренция порождает вспышки радикального национализма, так как «титульные» политические и интеллектуальные элиты используют в борьбе за экономические блага групповую солидарность и идентичность как средство политической мобилизации этнических групп. Похожей была траектория развития фундаменталистских движений в Иране, Алжире и некоторых других арабских странах. Риск распада государств зависит от многих факторов: • геополитических (расколу способствует расположение районов с преобладанием меньшинств на периферии государственной территории, вблизи ареала, заселенного родственной этнической группой); демографических (абсолютной численности меньшинства и его доли в населении страны в целом и административного района, в котором оно проживает, степени его территориальной концентрации, доли среди городских жителей); исторических (наличия у меньшинства опыта собственной государственности или автономии, «стажа» вхождения в нынешнее государство и др.); экономических (уровня урбанизации, валового доходана душу населения относительно среднего по стране, сальдо миграций как показателя экономического положения: значительное сальдо м иг-раций — как положительное, так и отрицательное — обычно ведет к усилению этнополитической напряженности); культурный (доли меньшинства, говорящей на родном языке, различий в вероисповедании с большинством); политических (уровня политической мобилизации меньшинства, в том числе наличия и влиятельности националистических партий и движений, других проявлений национализма). Оценка риска дезинтеграции современных европейских государств на основе количественных и качественных показателей, отражающих перечисленные факторы, показала, что он наиболее велик в порубежье между наиболее и наименее развитыми, между мусульманскими и православными странами и регионами бывшего СССР [см.; Колосов и Трейвиш, 1996]. Распад де-юре даже одного государства чреват, как еще раз показали события в бывшей Югославии, тотальным пересмотром всей территориально-политической организации и системы границ в Европе. Остаются политической реальностью территориальные споры, и вызванные ими вооруженные конфликты не могут быть исключены в ближайшем будущем. Хотя эффективность принятых международным сообществом правовых процедур урегулирования территориальных конфликтов, установления и поддержания мира там, где было применено насилие, возрастает, они явно недостаточны, чтобы положить конец кровопролитным приграничным войнам. В то же время применение силы для принуждения участников территориальных конфликтов выполнять решения международных организаций остается исключительно острой и противоречивой проблемой в международной политике. Границы как таковые редко служат причиной войны — чаще всего они определяют факторы, способствующие возникновению конфликта. Слабые государства с небольшой государственной территорией обычно имеют более протяженные границы по отношению к своей площади и имеют меньше возможностей оказывать влияние на своих соседей. Так, партизанские движения в Южной Африке в 1970-1980-х годах имели базы на территории соседних стран, названных прифронтовыми», увеличивая тем самым риск распространения военных действий. Националистические движения остаются мошной силой во многих регионах мира. Принцип ничем не ограниченного права наций на самоопределение находится в очевидном противоречии с другим основополагающим принципом международного права недопустимостью нарушения территориальной целостности и нерушимости границ суверенных государств. Это главные факторы, заставляющие сомневаться в осуществимости неолиберального и даже реалистического сценариев эволюции системы мировых границ. Поэтому важно определить районы наиболее высокого риска дестабилизации, в том числе обострения территориальных и пограничных конфликтов, особенно в зонах контакта между наиболее развитыми и развивающимися странами, и в целом — сильных экономических, социальных и культурных градиентов. Как измерить эти градиенты и оценить риски — предмет дальнейших актуальных исследований.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Сценарии эволюции мнровои системы границ» з дисципліни «Геополітика та політична географія»
