Катастрофа, постигшая Красную Армию летом и осенью 1941 г. была столь наглядна, что замолчать ее, как это всегда делалось с неудачами, постигавшими Советский Союз за все семь десятилетий его истории, не было ни малейшей возможности. Поражение требовало объяснений, и объяснения эти стали предлагаться чуть ли не немедленно. До XX съезда КПСС катастрофу первых месяцев войны объясняли извечным миролюбием советских людей, не думавших, что Гитлер нарушит пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. Говорили также о том, что советские войска оказались неотмобилизованы, так как войны не ждали, а германские дивизии были совершенно готовы к наступлению и, кроме того, обрели опыт боевых действий в Европе. Объяснения эти, предложенные Сталиным в работе "О Великой Отечественной войне Советского Союза", и тогда не казались вполне убедительными, но спорить с вождем никто не решился. Да и к чему были эти споры в эйфории победы? Позднее, когда культ личности был "разоблачен" Хрущевым, объяснение причин поражения стало иным. В военной катастрофе 1941 г. виноват Сталин и его ближайшее окружение – это они халатно не подготовились к надвигающейся войне, пренебрегли предупреждениями разведки и Уинстона Черчилля, разрушили, желая "задобрить" Германию, старую линию обороны, не позаботившись о скорейшем строительстве новой. В брежневское время об ошибках прошлого предпочитали говорить поменьше, а новые версии поражений первого года войны отдали на откуп диссидентам. 383 Появившаяся несколько лет назад книга Виктора Суворова "Ледокол" предложила новую – и, на мой взгляд, достаточно убедительную – версию причин поражения первого года Великой Отечественной войны: Советский Союз сам готовил агрессивную войну против Германии. Но Гитлер опередил Сталина и нанес 22 июня упреждающий удар. Правильно ли указал сроки В. Суворов и вполне ли вообще соответствуют тому, что реально было, приводимые им сведения, вычисления и аргументы, – во всем этом можно, конечно, сомневаться. Но в принципе его концепция весьма правдоподобна – все, что мы знаем о Сталине, Молотове, Берии, Ворошилове и иных советских вождях последних предвоенных лет, не свидетельствует в пользу добреньких, наивных простачков, свято чтущих букву международных договоров и содрогающихся от мысли о каждой загубленной душе. Нет, и во внутренней жизни, и в межгосударственных отношениях советские вожди той эпохи предстают умными, коварными, до предела искушенными политиками, жаждущими одного – умножения собственной власти и в уже покоренной ими России, и в иных, еще независимых от них странах. Раздел Польши, убийство десятков тысяч польских офицеров в Катыни, Осташкове, Козельске, захват трех балтийских республик, аннексия Бессарабии и Северной Буковины, попытка (неудачная, впрочем) завоевания Финляндии не в большей степени свидетельствуют о миролюбии коммунистических вождей, чем ГУЛАГ, гладомор, тотальное уничтожение социально чуждых элементов, да и собственных, ставших почему-либо неугодными соратников и верных слуг. Сталин безусловно имел агрессивные наклонности, и их полной реализации помешали лишь агрессивные действия другого кровавого маньяка XX в. – Адольфа Гитлера. И все же Виктор Суворов – при всей убедительности его гипотезы, неправ в некоторых очень важных, едва ли не главных вещах. Русские отступали в 1941 г. не только потому, что Сталин готовил агрессию, но не успел нанести удар первым. Отступал не Сталин, отступали миллионы солдат Красной Армии. Полная деморализация наших войск произошла, думаю, и потому, что планы Сталина были планами народа. Во всяком случае – достаточно 384 значительной его части. Кто распевал в предвоенные годы – "от тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней"? Кто мечтал вместе с Багрицким (точно, как сейчас Жириновский) "дойти до Ганга... чтобы от Индии до Англии сияла Родина моя"? Кто бредил новыми республиками в составе Союза и учился на ворошиловских стрелков? Единицы? Десятки? Тысячи? Сотни тысяч?.. Если бы... Но, что самое ужасное, очень многие уже запятнали свои руки и насилием – донося, лжесвидетельствуя, конвоируя, ликвидируя и пытая арестованных. А другие развратили свои души, молча соглашаясь на творимые беззакония, а то и получая от них прибыток – должность репрессированного, его жилплощадь, часть имущества, удовлетворение зависти – этого отвратительного национального нашего порока... По моему мнению, именно этот безнравственно-агрессивный комплекс народной души и вызвал то бессилие воли, которое на войне всегда приводит к поражениям, если кампания из "большой прогулки" превращается в изнурительное противоборство. Народ собирался воевать на территории врага, военачальники наши не меньше германских бредили блицкригом. А получилось все совсем не так весело. Просчеты советского высшего командования превратили войну из наступательной в оборонительную, и эта неожиданная для войск и народа оборона обернулась тотальным отступлением на всем фронте от Паланги до Килии. А дальше случилось "чудо", похожее на то, какое однажды уже было в нашей истории. Как и в 1812 г., русские, осознав – как всегда больше сердцем, нежели умом, – что теперь на кон поставлен не успех или неудача большой европейской игры, но само существование Отечества, преобразились. Может быть, впервые такое осознание необходимости защиты родного дома пришло в августе 1941 г. под Вязьмой, на "дорогах Смоленщины", чтобы окончательно отлиться в непреодолимую для врага броню у стен Москвы и твердынь Сталинграда. Именно такое, новое для коминтерновца-интернационалиста, но в действительности древнее, как мир, чувство – защита не на живот, а на смерть родного очага, отчего дома, могил 385 предков, любимой женщины и детей, которых она родила тебе, – все это преобразило души, исполнив их решимости. Именно тогда, в ледяных вьюгах декабря 1941 г., пробил для нас "час мужества". В смене газетного призыва с "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" на "За нашу советскую Родину!", в кличе "За Родину, за Сталина!" был явлен новый смысл и характер войны, превращавшейся – и превратившейся – в Великую Отечественную. Почти угасшее в предвоенные коммунистические десятилетия чувство отчего дома возродилось с необычайной силой и сделало непреодолимым контрнаступление Советской Армии, дошедшей до Берлина и Вены. Уверен, что это великое чувство, а не заградотряды НКВД дало силы нашим воинам. Под бичами побеждать нельзя – это наглядно показали еще греки персам при Платеях. Да, большинством наших сограждан Родина продолжала осознаваться "советской", водительствуемой великим Сталиным, но и Сталин и "советскость" впервые сами стали атрибутами Отечества, а не Россия – ИХ вотчиной, плацдармом Мировой Социалистической Революции. Впервые после гражданской войны русские ощутили себя русскими, и даже сам Иосиф Сталин провозгласил на банкете в честь победы тост за "великий русский народ". Именно это "припадание к земле" сделало Русь, как когда-то Антея, непобедимой. Вот почему и в этом важном пункте Виктор Суворов глубоко неправ, отнимая у той страшной войны право именоваться Великой Отечественной. Она не была такой поначалу: такой она вообще, по замыслам Сталина, не должна была быть. Но реальность заставила ее сделаться такой, и сделал ее такой – народ. Этого сознания у народа – сознания, что он вынес на плечах не какую-нибудь, а именно Великую Отечественную войну, – не отнимешь. Как не отнимешь у него и его Победу в этой Войне. Хотелось бы и закончить этой мажорной нотой!.. Увы, приходится продолжать. В конце концов, войну, в которой народ действительно выстрадал Победу, мы Германии все же проиграли. И поражение это ныне ощутимей, чем когда-либо. Сознаю всю экстравагантность такого заявления, но давайте разберемся беспристрастно. Полвека утверждали 386 мы, что освободили Европу от фашистской чумы, и это точно так. Но, освободив от нацизма, мы навязали той половине Европы, куда ступила нога советского солдата, коммунизм. А разве одна чума краше другой? Разве уничтожение священников, капиталистов и интеллектуалов лучше, чем вырезание евреев и цыган? Прав был Черчилль, когда еще в 1939 г. сказал в парламенте, что коммунизм отличается от фашизма не более, чем северный полюс от южного. А о том, какую свободу дали мы Восточной Европе, лучше всего свидетельствуют советские танки в германских городах в 1953 г., в Венгрии – в 1956, в Чехословакии – в 1968 г. Да и жестокая война в Латвии до 1950 г., в Литве и Галиции – до 1956 говорит о характере "освобождения" с печальной наглядностью. Но, может быть, мы освободили хотя бы Россию? Увы – нет. Да, мы избежали гитлеровского рабства, но в полной мере получили ярмо сталинское, а разве оно легче? Разве депортации чеченцев и калмыков, перемещение из немецких концлагерей в магаданские берлаги, ленинградское дело и дело еврейских врачей краше Освенцимов и Дахау? По мне – они равноценны. Но не так позорно быть завоеванным внешней превосходящей силой, как покориться, своему, доморощенному "Тараканищу". Почему вдохнувшие воздух Европы и обретшие веру в себя и чувство собственного достоинства советские солдаты и генералы не обратили оружия на страшные дивизии Лаврентия Берии, на кремлевского кровавого деспота? Что – страх, глупость, надежда на перерождение волка в агнца – владело умами воинов, возвращавшихся с Эльбы и с берегов Дуная? Почему герой номер один маршал Жуков безропотно превратился в скромного командующего Одесским округом? Боюсь, что объяснение этому не только в задавленности советских людей предшествующими десятилетиями коммунистического террора и не в русском обычае покоряться любой власти. Да, главное было в том, что, как уже сказано, именно Сталин и "советскость" для большинства наших людей все еще продолжали оставаться центральными символами веры. И корни этого глубочайшего народного помрачения 387 уходят, конечно, во всю толщу прожитого и пережитого страной за десятилетия сталинского тоталитаризма. Но в том, что война не сняла это помрачение, а едва ли не усилила его, сыграл свою роль и еще один постыдный и до сих пор замалчиваемый факт. Сталин – не знаю, сознательно или нет – развратил победоносную армию, отдав ей завоеванные страны на разграбление. Вереницы студебекеров с награбленным добром, а то и целые железнодорожные составы, генеральские фронтовые жены, мародерствовавшие в брошенных домах Будапешта и Данцига, солдаты, насиловавшие, невзирая на все "страшные" приказы, женщин и засовывавшие в котомки подвернувшиеся трофеи, – цена, уплаченная нами за все эти азиатские варварства, была ужасной. Ценой мародерства стала наша свобода. Мародерами были не только отдельные солдаты и офицеры. Само советское государство действовало точно так же. Я говорю даже не о демонтированных и перевезенных заводах и музейных собраниях, об официальных и секретных депортациях. Слава Богу, что вспомнили мы, наконец, о запасниках Пушкинского музея и Эрмитажа. Государство мародерствовало существенно и масштабно. Западные союзники не взяли ни пяди земли у побежденных, разве что несколько перевалов в Альпах на итало-французской границе. Они сознавали, что побежден нацизм, поработивший германский народ, а не сами немцы, хотя, увы, и действия союзников на практике далеко не всегда были безупречны. Но Советский Союз в результате второй мировой войны оказался обладателем четырех новых союзных республик, одной автономной, десятка административных областей и бесчисленных "прирезок" к областям, уже существовавшим. И притом земельный этот передел был связан с изгнанием миллионов жителей, уничтожением культурных ценностей, массовыми репрессиями и грабежами. Награбленное, как это всегда и бывает, не принесло нам счастья и благополучия: вывезенные заводы не преобразили экономику, микенское золото так и оставалось полвека кладом потаенным, а ненависть к русским в Галиции и Прибалтике немало способствовала распаду страны в 1990– 1991 гг. и до сего дня отзывается бесправием и загнанностью русскоязычного населения в этих землях. В свое время мы, 388 чтобы победить, "не постояли за ценой". Но знали ли мы тогда, в 45-м, как долго и сколь много придется нам платить по векселям? Не нашлось у нас и своего Штауфенберга, своего графа Чиано; не возникло антикоммунистического движения, никто даже на полчаса не захватил Лубянки. И этим мы проиграли войну. К нашему стыду, тогда, в 1945 г., мы положили победу к ногам тирана, как гитлеровские знамена – к ступеням мавзолея, и тем обесчестили себя перед миром и перед потомками. Нет, каждый солдат в отдельности виноват в этом не больше, чем каждый из солдат рейхсвера, ступивших на землю России или Франции, но все мы безмерно виноваты. Виноваты перед теми народами, которым навязали на 45 лет коммунизм, виноваты и перед потомками. Мы мужественно защитили Отчизну от нацистов, а вот от Сталина – и от "Сталина" в самих себе – защитить ее не смогли. И наши сегодняшние страдания и унижения во многом уходят корнями в тот наш страх, в то малодушие перед тираном, о котором лучше всех сказал в детских стихах Чуковский. Тигры и слоны тогда у нас были, а вот воробья, воробья-то и не нашлось.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Победа, которую мы потеряли» з дисципліни «Інша війна: 1939 – 1945»
