Среди туристов бытует мнение, что Париж — один из самых дорогих городов мира. Здесь очень дорого жить, да и просто приезжать в отпуск, здесь баснословно дорого буквально все — от маникюрной пилочки до таунхауса с бассейном и садом. На самом деле, по статистике, самый дорогой город мира — Лондон, затем Москва. Что же касается Парижа... Насчет пилочки и таунхауса не уверен — думаю, они везде стоят примерно одинаково. А вот цены на аренду офиса здесь действительно одни из самых высоких в Европе. Впрочем, еще год назад это не волновало меня ни в малейшей степени, и вывеска агентства «СофиТ» с присущим ей скромным обаянием красовалась рядом с вывеской регионального офиса представительства фирмы «Туркиш Эйрлайнс»* на одной из весьма оживленных улиц в Париже. Конечно, цены на аренду постепенно росли, но это было вполне терпимо. Росли цены на бензин, на свежие овощи, молоко и хлеб. Время от времени росли даже зарплаты, гонорары и премии. Современная экономика — маленькая, но все же инфляция. Даже в спокойной Европе все дорожает. Неприятно, но нормально, потому что привычно и ожидаемо. Я, конечно, не был баснословно богат, но не припомню, чтобы я проходил несколько кварталов в поисках супермаркета, где сигареты, которые я курю, были бы дешевле (студенческие времена не считаются, тут и так все понятно). Сейчас я живу в отдельной квартире, которая меня вполне устраивает, езжу на автомобиле и могу позволить себе «Долби Сэрраунд»** в качестве аксессуара домашнего компьютера в рабочем кабинете. Я никогда не мечтал заработать миллионы. И — будем реалистами — почти наверняка я их никогда и не заработаю. Но, разбирая ежемесячные счета — как свои личные, так и агентства, подписывая чеки на оплату и рассматривая выписки с банковских счетов за предыдущий месяц, я был удручен: денежные дела и здесь, и там обстояли не так хорошо, как в предыдущие месяцы. Несмотря на это, а также на появившиеся в прессе разговоры о надвигающемся серьезном экономическом кризисе, я, как и большинство других, не принимал это всерьез. Даже когда слово «кризис» стало самым популярным во всем Париже, я интересовался им не больше. Других дел хватало... — Кризис — это время работать еще больше, чтобы удержаться на плаву, — что-то в этом роде я говорил сидящему напротив меня в моей гостиной полицейскому комиссару ОЪрайену. — И поэтому я никогда не слышал об Энтони Станковски. Хотя он, как вы утверждаете, и был известным во Франции экономистом. И насколько помню, я не читал его статей и не видел его самого по телевизору. И уж тем более не был с ним знаком. Комиссар слушал мой монолог с непроницаемым лицом сфинкса, изредка поднося к своим пышным рыжим усам чашку с чаем. Несмотря на то, что появление полиции никогда не предвещает ничего хорошего (разумеется, кроме случая, когда вас грабят в темном переулке), комиссар располагал к себе. Судя по всему, он был спокойным, рассудительным, терпеливым, но решительным человеком. Было бы намного хуже, если бы ко мне заявился с вопросами какой-нибудь вчерашний выпускник полицейской академии, рвущийся немедленно сделать карьеру на высосанном из пальца «громком деле». Выслушав меня, ОЪрайен сказал: — Спасибо за ответ, месье Кассе. Но, пожалуйста, подумайте еще раз. Возможно, вы все же были знакомы с Энтони Станковски, но запамятовали об этом. Тело месье Станковски нашли в сквере возле вашего дома вчера ночью. — И вы обошли всех, кто живет на расстоянии двух кварталов от этого сквера, чтобы поинтересоваться, что они поделывали вчерашним вечером? — спросил я несколько более ехидно, чем бы хотелось. Но тон, в который перешла беседа, мне очень не понравился. — Нет. Я пришел только к вам. И был рад застать вас в добром здравии в вашем офисе. Дело в том, что в ежедневнике Станковски на вчерашний вечер значилось только одно дело. Там записаны время, фамилия, адрес и телефон: ровно в восемь вечера Энтони Станковски собирался нанести визит вам, месье Кассе, в вашем собственном доме. Судя по времени смерти, которая наступила около девяти вечера, визит он вам нанес. Именно поэтому я и спрашиваю — уверены ли вы, что ничего не забыли? Как вы провели вчерашний вечер? Я буквально прилип к креслу. Несмотря на то, что в свою бытность журналистом я бывал в довольно серьезных передрягах, подобные заявления, сделанные старшим комиссаром полиции, даже таким спокойным тоном, не предвещали ничего хорошего. И я стал внимательно перебирать в памяти события вчерашнего вечера. С утра и до начала восьмого я был здесь, в офисе, и это может подтвердить Софи. Затем сел в машину и отправился домой. Где-то в половине восьмого я припарковался возле дома, а затем, не заходя домой, пошел в бар неподалеку на встречу с одним из своих «источников». А попросту — с осведомителем. И хотя осведомитель — лицо секретное, в этом случае я, пожалуй, мог бы назвать его имя полиции, если бы им вздумалось проверять. Затем я отправился домой, где и провел все время до утра один. Утром поехал в офис. Впрочем, вечером я еще совершил несколько рабочих звонков и отправил электронные письма. Это тоже можно проверить по распечатке телефонного оператора и на почтовом сервере. Правда, я не уверен, что занимался этим с восьми до девяти — возможно, раньше, а возможно, и позже. — Разумеется, мы проверим это, месье Кассе, — благожелательно заметил комиссар ОЪрайен, поднимаясь из кресла, чтобы распрощаться, продолжая при этом делать пометки в своем толстом блокноте. — Нет ничего страшного в том, что вы не помните, что именно вы делали. Большинство людей этого не запоминают. Меня бы гораздо больше насторожил ваш четкий, по минутам, ответ. Я с большой вероятностью полагаю, — продолжал он с вкрадчивостью тигра, — что вы не имеете отношения к этому преступлению. Однако же прошу вас никуда не уезжать из города, не поставив в известность лично меня. Комиссар распрощался и вышел. А я остался сидеть в своем кресле, отчетливо понимая, что с этого момента за мной установлена полицейская слежка. «И, — подумал я почему-то, — хорошо, если только полицейская». Почему известный экономист Энтони Станковски собирался навестить меня вчера вечером без предварительной договоренности, да еще дома, если мог свободно прийти днем ко мне в офис? Или позвонить. Или написать электронное письмо. Откуда у него мой домашний адрес? Зачем вообще он хотел со мной встретиться? И кто не дал ему этого сделать? Кто бы это ни был, вряд ли он очень мил и обходителен, если, как сказал комиссар, на одной из дорожек сквера этот кто-то подкрался к известному экономисту сзади и ударил по голове с такой силой, что проломил череп. А затем исчез, не прельстившись ни дорогими часами, ни набитым бумажником. Мне почему-то совсем не хотелось, чтобы этот «кто-то» знал, что Энтони Станковски направлялся на встречу именно со мной, а не просто прогуливался осенним вечером по Парижу. Противный холодок, внезапно пробежавший по загривку, дал мне понять, что убийца знал, куда Станковски направлялся, к кому и для чего.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Нерадостные новости» з дисципліни «Криза або кінець світу?»
