Антиномичность анти-субстанци-ализма и его самоотрицание. Проблематика общения
Даже и внутри пределов анти-субстанциализма, а именно — постольку, поскольку он сам выражает собою уже не безразличные атомистические связи, но связи искательства, —возникает и постепенно крепнет совершенно обратное стремление. Оно идет прочь от бездны нигилизма и онтологического аутизма и, правда, пока еще внутри атмосферы коллективного антропоцентризма, пытается найти выход из одинокого своецентристско-го Я — к Другому субъекту. Оно пытается по-своему осмыслить проблематику общения. Такова идея экзистенциальной или, в иной редакции, персоналистической коммуникации, под которой подразумевается не нечто вторичное, постороннее собственному бытию каждого, но нечто, изначально входящее в это бытие и неотъемлемо присущее ему как внутреннее условие. Это философское понятие коммуникации, под-
432 Г. С. Батищев нимаемое, например К. Ясперсом, почти до статуса категории, указует не на внешние соприкосновения и акты передачи средств или обмена разного рода средствами, будь то нечто вещественное, физически-энергетическое или какая-то информация, не на функционально-ролевые взаимодействия между людьми в сфере цивилизации, где в той или иной степени господствуют объектно-вещные формы поведения людей, короче говоря — не на «массовую», а, напротив, на интимно-личностную сопричастность людей друг другу. Правда, эта сопричастность усматривается лишь в необъективированных и, как предполагается, даже вовсе необъективируемых достояниях внутренней жизни. Это — общение «в истине бытия». Здесь мы видим, как сама человеческая «экзистенция», а равно и способ ее бытия — «трансценденция» — подвергаются весьма существенному переосмыслению. Другой субъект для человека выступает уже не как нечто отталкиваемое, негативное, свидетельствующее о замкнутости индивидуального Я, — не как «граница моего Я», — а в некой позитивной со-присущности. «Я не есть самость для себя, — говорит Ясперс, — но становлюсь ею во взаимодействии с другой самостью», так что даже при отсутствии непосредственно наличного взаимодействия, в состоянии одиночества все то, кем может стать каждая самость, опосредствовано становлением других, со-причастных самостей: «где есть коммуникация, там есть и одиночество»45. В такой атмосфере внутренняя, прежде замкнутая негативно-подвижная жизнь «трансценденции» получает выход из царства теней в область некоторой взаимности, ибо у каждого сама экзистенция есть «лишь постольку, поскольку соотносит себя с другой экзистенцией и с трансценденцией»46. С такой точки зрения и силы человеческой культуры предстают в ином свете: «разум» выступает как совпадающий по сути своей с личностной волей к коммуникации, выходящей за пределы самозамкнутой, своецентрист-ской самости. За этим уже ощутимо проступает возможность и необходимость тенденции, ведущей к освобождению человеческой действительности от заточения внутри непосредственной, «дурной» индивидуальности — в мир, полный опосредствований. «Все то, что есть человек... обретается в коммуникации..,»47. Внутренние творческие силы всех других оказываются таковы, что они имеют для своего разверты-
Введение в диалектику творчества 433 вания необходимым условием — творческие силы и духовное достоинство каждого, вот-этого человека. И в особенности это касается свободы: «Моя собственная свобода может существовать только тогда, когда свободен также и другой. Изолированное или изолирующееся самобытие остается простой возможностью или исчезает в ничто»48. Так идея коммуникации позволяет найти тот критерий, без которого акт творчества в атмосфере культуры и акт негативного своеволия, выпадающий из всякой культуры, оставались бы неразличимыми на почве анти-субстанциализма Таким критерием становится взаимность бытия между Я и Другим. «Экзистенциальное общение служит своего рода гарантом против смешения экзистенции с произволом»49, следовательно, и против опустошения всякого акта, совершаемого человеком, и вырождения его в «чистый» от содержания культуры. Благодаря ориентации на взаимность, выполнимую в процессе общения, каждая самость как бы открывает для себя в абсолютно непроглядной ночи недоверия ко Вселенной — светлые точки Других самостей. И в них находит опору для своей все-таки доверчивости! Получает принципиальное признание множество смысловых центров в мире: каждый человек безусловно незавершим внутри своих границ. Он встречается не в качестве чего-то заранее определенного и априорным масштабом «измеренного», но в качестве самостоятельного смыслового микрокосма, в котором никакая претворенная возможность не может быть самой последней, «завершающей его». Так антропоцентризм превращается в полицентризм. Этот экзистенциальный полицентризм выводит логику анти-субстанциализма на последний рубеж его концептуальных потенций. Ибо еще один шаг — и вслед за уразумением того, что каждый обязан не только самому себе, должно прийти понимание того, что и все вместе люди обязаны не только самим себе, что они суть наследники всей Вселенной, ее беспредельной объективной диалектики. Но этот шаг потребовал бы переступить через то фундаментальное недоверие к внечеловеческому миру, на котором взращен весь анти-субстанциализм. В еще большей степени, нежели носители идеи коммуникации, остающейся в пределах экзистенциализма, осмысливают проблематику встречания с Другими философские антропологи, развивающие концепцию диалогического общения,
434 Г. С. Батищев в особенности Мартин Бубер. В антропологической концепции Бубера озабоченность субъекта своей собственной аутентичностью уже не выступает как самодовлеющее, единственно исходное начало. Озабоченность аутентичностью Другого образует здесь самостоятельный мотив, звучащий не менее явно и властно. «Встреча» с Другим, собственно, в том и заключается, что каждый принимает каждого не только как необходимое условие осуществления и развертывания своей самости, но прежде всего вне всякого своецентричес-кого мерила (сложившихся ожиданий, разумений, интересов и т. п.) — ради самого по себе Другого. Если нет устремления помочь Другому быть по-своему аутентичным, то вообще нет и «встречи» с ним, нет диалогического отношения «Я-Ты>>, нет «Ты-мира». Это устремление должно быть совершенно бескорыстным, практически и теоретически непредвзятым, не несущим в себе никакой априорной преднастроенности. И только благодаря приятию Другого во всем его своеобразии и во всей инаковости, каждый сохраняет свою собственную аутентичность. Более того, М. Бубер делает шаг — правда, только шаг — еще дальше: диалогическое отношение как отношение по преимуществу (Beziehung), мало того, что сохраняет в неприкосновенности каждую из участвующих сторон и «вклад» каждой из них в процесс встречи, — оно кроме того еще и порождает некоторое «приращение». Так в нем возникает что-то такое, чего не было и не могло быть ни в «Я», ни в «Ты» самих по себе сущих и что впервые созидается самой взаимной встречей как нечто сущее лишь «между Я и Ты ». Если бы М. Бубером был сделан не только этот первый шаг, то произошло бы удивительное открытие: не одно лишь «приращение», а также и вся полнота и вся конкретность собственно субъектного бытия каждого из участников процесса диалогической встречи предстали бы как сущие исключительно «между» ними, причем не между двоими и только, а между всеми субъектами вообще. Субъектность как таковая предстала бы как всецело сотканная из междусубъект-ности и как не содержащая в себе буквально ни грана изначально самозамкнутого просто «своего собственного» бытия, безотносительного и безразличного к бытию всех других. Подлинно субъектный мир весь пронизан и насквозь прозрачен для взаимности и со-причастности. Он весь целиком постро-
Введение в диалектику творчества 435 ен из того, что М. Бубер находит лишь в «приращениях», лишь в сравнительных явных формах обнаружения междусу- бъектности. Почему же произошло так, что М. Бубер лишь указал на специфические явные формы самообнаружения междусубъект-ности, предстающей в этих формах как бы свободной и совершенно инородной по отношению к связям субъект-объектным, но не увидел и не проанализировал той скрытой междусубъектности, которая таится за связями субъект-объектными и сложно опосредствована ими? Почему он не только не установил и не признал всеобщности междусубъектных отношений в их предметной содержательности, но и дуалистически противопоставил выделенные им «диалогические отношения» — всем иным, не диалогическим? Дело в том, что, как и вообще в анти-субстанциализме, всякая предметность выступала для М. Бубера не только как объективная, но и как одновременно и обязательно объектная, более того — в форме отчужденности и враждебности «внутреннему» субъекту. Всякая предметно-содержательная деятельность выступала для него в форме объектной активности до такой степени, что даже творчество как таковое попало в разряд анти-диалогических феноменов, не говоря уже об объективном познании вообще. Все это — всего лишь мир «когнитивно-практического», в котором М. Бубер некритически останавливается на форме овещненности этого мира, на его сосредоточенности лишь на объектах-вещах, на «продуктивности», на вещной результативности. Именно за его «продуктивность» и подвергается творчество изгнанию из междусубъектной сферы в противопоставленную ей сферу бессубъектную, в «мир ОНО». «"Диалогизм" противостоит идее материально-практического изменения действительности»50. Этот самоизолировавшийся от чуждого ему мира «диалогизм» как бы отказывается стать всепроникающей силой, призванной внести духовно-содержательную междусубъектность во все уголки и во все дни человеческой жизни у каждого из людей. И вот мы оказываемся остановившимися перед дуалистической пропастью, которая неустранимо расколола культурно-историческую действительность человеческой жизни надвое: по одну сторону ее — принципиально нетворческий «диалогизм», по другую — столь же принципиально «недиалогическое» творчество. И нет им возможности вновь соединиться.
436 Г. С. Батищев Между тем необходимо не просто соединить и спаять воедино междусубъектность и творчество в их объективной, т. е. далеко не только объектной содержательности и предметной развернутости. Необходимо и первостепенно важно разглядеть в этом слитном единстве, в этом глубинном тождестве тот универсальный принцип, только из которого и можно понять также и все формы их разъединенности и разорванности, все их превратные формы существования и проявления. Нет на свете более творческого дела, нежели междусубъектное общение. И нет более общительного процесса, нежели собственно творчество. Творчество по самой сути своей меж-дусубъектно. Оно есть все высшее и тончайшее в человеческом деянии, претворяемом как работа общительности. Однако раскрытие всего этого предполагает радикальный выход за пределы как субстанциалйстского, так и анти-субстанциа-листского горизонта и полное преодоление пережитков, остающихся от этих концептуальных традиций. — главным образом, пережитков антропоцентризма в любых его обличиях.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Антиномичность анти-субстанци-ализма и его самоотрицание. Проблематика общения» з дисципліни «Введення в діалектику творчості»
