Экономикам азиатских стран были присущи многие структурные недостатки. Большинство фирм находились в семейном владении, а в соответствии с конфуцианской традицией семьи стремились сохранить над ними контроль. Если они и выпускали акции в открытую продажу, то обычно игнорировали права акционеров, находившихся в мень-шинстве. Если им не удавалось финансировать рост фирмы за счет доходов, они полага-лись на кредит, но не рисковали утратой контроля. В то же время правительственные чи-новники использовали банковский кредит в качестве инструмента финансовой политики; они использовали его также с целью вознаградить свои семьи и друзей. Существовала по-рочная связь между бизнесом и органами управления, и отмеченное выше — лишь одно из ее проявлений. Сочетание таких факторов привело к тому, что соотношение задолженно-сти к собственному капиталу оказалось крайне завышенным, а финансовый сектор лишился прозрачности и здоровой основы. Идея о том, что «банковский кредит» будет дис-циплинировать акционеров компании, попросту не сработала . К примеру, в экономике Южной Кореи доминировали контролируемые семьями конгломераты (chaebof). Они характеризовались высоким уровнем заемных средств в ка-питале (леве-реджа). Среднее отношение задолженности к акционерному капиталу у три-дцати крупнейших конгломератов (а на них косвенно приходилось 35% промышленного производства Кореи) в 1996 г. составляло 388%, а у некоторых конгломератов этот показатель доходил до 600—700%. К концу марта 1998 г. средний показатель вырос до 593%. Владельцы использовали свой контроль для «перекрестного» страхования долгов другим членам групп, нарушив тем самым права сторонних акционеров, не владеющих контрольным пакетом акций. Положение усугублялось тем, что корейские компании име-ли крайне низкую норму прибыли: по отношению к процентным платежам тридцати круп-нейших chaebol она была только в 1,3 выше в 1996 г., а в 1997 г. — только 0,94. Это означает, что процентные платежи не обеспечивались текущей прибылью. Корейские бан-ки предоставляли легкий кредит в рамках промышленной политики. Правительство реши-ло стимулировать некоторые отрасли, и конгломераты-chaebol подхватили призыв, опаса-ясь остаться в стороне. Это привело к безудержной экспансии — без оглядки на прибыль-ность. В этом смысле действия Кореи сознательно повторяли действия Японии в прежние годы, но это оказалось слишком грубой копией более изящной модели. Как я указывал ра-нее, преимущества Японии заключались в демократических институтах, тогда как в Юж-ной Корее на протяжении почти всей послевоенной истории существовала военная дикта-тура. Традиции поиска согласия, существовавшие в Японии, а также сдерживающие меха-низмы и противовесы, характерные для демократии, в Корее отсутствовали. Когда стали накапливаться неоплачиваемые кредиты, корейские банки попыта-лись выйти из трудного положения, ссужая еще больше денег за рубежом и вкладывая их в высокодоходные, высокорисковые инструменты в таких странах, как Индонезия, Россия, Украина и Бразилия. Это стало важным фактором корейского кризиса. Не намного удачнее действовали в последнее время и японские банки. Неприят-ности Японии восходят к краху на Уолл-стрит в 1987 г. Японская финансовая система же-стко контролировалась Министерством финансов. Его должностные лица составляли ин-теллектуальную элиту, сравнимую с Inspecteurs de Finance во Франции. Они понимали рефлексивность финансовых рынков лучше любой иной группы специалистов, которую я встречал, и они задумали грандиозный проект, согласно которому индустриальную мощь Японии можно трансформировать в финансовое доминирование путем предоставления миру ликвидных активов. Я припоминаю, как должностное лицо Министерства финансов излагало мне идею этого проекта после краха 1987 г. К сожалению, японцы не учли важ-ного аспекта рефлексивности, а именно — непредусмотренных последствий. Их решение помогло миру преодолеть последствия краха, но оно привело к многочисленным убыткам у японских финансовых институтов за рубежом и финансовому «пузырю» в самой Японии, который окончательно вызрел в 1991 г. Благодаря жесткому контролю над финансо-выми учреждениями Министерству финансов удалось «спустить» этот «пузырь» без краха — а это первый подвиг такого рода в истории. Но при этом на балансах финансовых уч-реждений повисли сомнительные активы. Деньги налогоплательщиков стали использовать для спасения банков тогда, когда уйти от этого было уже невозможно; но и в этом случае японская традиция требовала, чтобы сначала покатились головы руководителей Мини-стерства финансов, что в конечном счете и произошло. Неудивительно, что Министерство финансов сопротивлялось этой идее до конца. К началу Азиатского кризиса Япония проводила политику сокращения бюджет-ного дефицита. В тот момент это была неправильная политика, Азиатский кризис разра-зился как раз в неподходящее для Японии время. Японские банки, имевшие крупные вло-жения в Таиланде, Индонезии и Южной Корее, приступили к ограничению кредита в ус-ловиях оттока ликвидных средств. Потребители, напуганные Азиатским кризисом и рядом банкротств внутри страны, стали отдавать предпочтение сбережениям. Низкие процент-ные ставки стимулировали вложения капитала за рубежом. Курс иены снизился, а эконо-мика вползла в период спада. В конечном счете правительство решило снизить налоги и использовать государственные средства для пополнения капитала банков, но этого оказа-лось явно недостаточно, к тому же было уже слишком поздно. Спад в японской экономике — второй по масштабам в мире и стране — важном торговом партнере других азиатских стран — усугубил экономический спад в остальных странах Азии. «Азиатской модели» экономического развития присущи многочисленные недос-татки: структурные изъяны в банковской системе и формах владения предприятиями; по-рочная связь между бизнесом и политиками; недостаточная прозрачность и отсутствие политической свободы. Хотя перечисленные недостатки были присущи многим охвачен-ным кризисом странам, но не все они характерны для каждой страны. Гонконг был свободен от большинства из этих недостатков. В Японии и на Тайване существует политическая свобода. Крупные японские компании не являются семейной собственностью. В Сингапуре существует прочная банковская система. Кроме того, «азиатская модель» как таковая оказалась исключительно успешной стратегией экономического развития и пользовалась широкой популярностью в деловых кругах. «Азиатская модель» обеспечила резкое повы-шение уровня жизни, ежегодный прирост среднедушевого дохода в соответствующих странах на протяжении длительного периода составил в среднем 5,5%, что намного пре-вышает аналогичный показатель практически во всех формирующихся рыночных эконо-миках. Азиатские лидеры — Ли Кван Ю в Сингапуре, Сухарто в Индонезии и Махатира в Малайзии — с гордостью заявляли о своей уверенности в том, что азиатские ценности выше западных, даже когда кризис уже разразился. Они зашли настолько далеко, что по-ставили под сомнения Декларацию ООН о правах человека. Ли Кван Ю назвал западные демократии упадническими, Махатир осудил традиции колониализма, а Сухарто превозносил достоинства непотизма. Ассоциация стран Юго-Вос-точной Азии (АСЕАН) при-няла в свои члены в июне 1997 г. Мьянмар, бросив прямой вызов западным демократиям, которые считают репрессивный режим Мьянмары неприемлемым в политическом и гума-нитарном плане. Почему же столь успешная модель экономического развития так быстро «скис-ла»? Дать удовлетворительное объяснение этому явлению пока невозможно, если не учи-тывать изъянов мировой капиталистической системы. Тот факт, что Азиатский кризис не ограничился Азией, а охватил также Россию, Южную Африку и Бразилию и, вероятно, затронет все формирующиеся рынки прежде, чем он ослабит хватку, подтверждает вывод, что главная причина нестабильности кроется в самой международной финансовой систе-ме.
Ви переглядаєте статтю (реферат): «Конец «азиатской модели»» з дисципліни «Криза світового капіталізму»
